Пятница, 22.09.2017, 02:37
лучшие юристы Белоруссии:Суздалев - Заславский Павел Аркадьевич +375 29 5-666-513
          

 

Павел Суздалев – Заславский

« - Что это за интерьер?! Это разве обои? Освещение!

О, боже, где вы взяли эти лампы?! А мебель!

Я в шоке! - Ты не в шоке. Ты в тюрьме!»

 

               В голове отупелость, полное оцепенение, ступор, состояние близкое к «коме». Такое ощущение наступило у меня утром 24 апреля 2004года от рождества Христова. А очнулся я не много не мало, в тюремной камере знаменитой тюрьмы, на «Володарке». Грязная, темная, покрытая рифленой штукатуркой комната, около восьми квадратных метров. Деревянная сцена, высотой сантиметров сорок, на которой расположились я и пятеро несовершеннолетних мальчишек. Я долго лежал, не поднимаясь, и все вспоминал, как я здесь оказался, и что я тут делаю. В голову ни чего не приходило, полная пустота. Я даже не чувствовал, что лежу на голых досках. В камере шумно, ребятишки прыгают, скачут, дерутся, вроде и камера небольшая, но и им этого хватает. Собрали их сюда из разных тюрем, для отправки на этап, по зонам. Все они осуждены на разные сроки, в основном за мелкое воровство.

Каждый из них строит из себя матерого зэка, рассказывает, естественно с большим преувеличением, о своих подвигах, какой крутой он был на воле. Угрожают друг другу, задирают, особенно слабее себя. Каждый обещает на этапе опустить «ближнего». Жизнь в зоне им представляется сказкой, они войдут туда, будут у них свои «кони» и «шестерки» и будут они всех опускать. Особенно им нравиться, что они будут всех опускать.

У меня в голове все не могло вместиться, как я, «Генеральный директор», с тремя высшими образованиями, одно из них юридическое, оказался здесь. Как держаться, какие здесь правила. Я на свободе-то особо ни с кем не общался, но здесь тюрьма, особые, «зэковские», уставы. Со мной ребятишки держались более-менее уважительно, хотя некоторые пытались мне тыкать, но я их резко останавливал. Тюрьма, тюрьмой, а человек всегда должен оставаться человеком. В их дела я не вмешивался, иногда, слегка успокаивал. Принесли баланду, мальчишки встретили ее с восторгом, даже подрались немного из-за нее. У товарища она вкуснее и надо хоть ложку украсть. Уже в зоне я понял, что, таким как они, в зоне хана, их обычно в «конях» держат, либо в «обиженных». Правда, мне до всех узнаваний было еще далековато.

Где-то ближе к обеду дверь открылась и нас повели в баню. Выстроили в коридоре, рядом пара охранников, молодые парни из внутренних войск. Высокие, рослые, накачанные солдаты, одетые в красивую форму. Я сначала не мог понять, что за род войск. Похожи на десантников, но не будут же десантники зэков охранять. Оказываются внутренние войска, так красиво одеваются. Все спокойно, без эмоций. У меня для бани все снаряжение с собой было, так как выдернули меня из клиники, где я лечился. Вели нас длинными коридорами, различными переходами, я естественно с моей плохой зрительной памятью и не старался запоминать. Ребята и здесь не угомонились, весело переговариваются, хохочут, рассматривают двери камер, не мелькнет ли какой земляк, в «кормушной» форточке. Баня небольшая, но все поместились. Я неплохо помылся, понимая, что это тюрьма и чтобы не подцепить заразу, надо соблюдать чистоту тела. После бани нас снова повели в ту же камеру и снова мы улеглись на сцену. После бани, да, снова в эту грязь. Это конечно дико, но, увы, ты уже себе не хозяин. Через несколько минут, снова дверь открылась, и нас всех вывели из камеры, и выстроили в коридоре. Стали опрашивать насчет нашего здоровья, осматривать, нет ли ушибов, ссадин, травм. Это тюремный медик, вернее медичка, полненькая, кругленькая, как я позже узнал, фельдшер Анна Ивановна, пришла осматривать вновь прибывших зэков. Я представился ей и подал мои документы,историю болезни,выписку из клиники, о том, что я сердечник и прибыл сюда, прямо из клиники научно - -исследовательского института экспертизы, где находился на излечении. Она документы забрала и ушла. Нас снова в камеру. Я постелил свою куртку на деревянный пол сцены, лег на нее и стал впадать в ступор. Мой организм, таким образом, стал так реагировать на окружающую действительность. Это в дальнейшем спасло меня от сумасшествия. Ребята сразу затеяли драку, лидера среди них я не заметил, драку мог начать и самый маленький. Шум, гам и беспрестанные угрозы один одному. Вечером, в десятом часу, открылась дверь, и меня вызвали с вещами. Я, напоследок, пожелал ребятам, чтобы к ним подсадили более искушенного зэка, чем я, и чтобы он их строил постоянно, может скорей образумятся. А, меня коридорами, переходами повели в тюремную медсанчасть.

Зашли на второй этаж, и попали в более чистый и светлый коридор. Запахло валерьянкой (здесь это лекарство на все случаи жизни). Завели в палату-камеру, большая, светлая, на окне, правда, не шторы, а металлические решетки-жалюзи, но окно большое. Камера благоустроенная, туалет, вода, койки на каждого зэка, в два яруса. Зашел, поздоровался. Вызвал у всех удивление, оживление в камере, как это сюда залетел человек, которому категорически противопоказано и противоестественно нахождение в тюремных застенках. То есть моя фигура не для этих мест. Меня даже это воодушевило, может действительно что-то здесь не то и не я это, или просто сон мне снится. Но реальность и действительность говорила мне, что это явь и я нахожусь в тюрьме. Но надежда была на то, что чуть-чуть попугают, хотя за что и выгонят. Рассказал свою историю, что, да как. Зэки начали обсуждать, обсасывать мое дело, каждый высказывал свое мнение. До самого утра проходило камерное толковище, обсуждали со всех сторон, меня и мое дело. Пришли к мнению, что я временный человек, долго здесь не задержусь. С одним из зэков у нас нашлась общая знакомая, его жена. Она работает медсестрой в той клинике, где я только что лежал на лечение. Откуда меня и забрали.

Зэки вначале показались мне серьезными, внушающими уважение, авторитетными по их разговорам. Ну, как же, один по его словам торговал оружием и снабжал им банду. Другой зэк, всю жизнь по тюрьмам и по ссылкам. Третий, грабитель. И, только значительно позже дошло, а сейчас я, убежден, что там, в основном находятся зэковские отбросы. Лежали, в основном те, кто увиливал от нахождения в общих камерах, кто боялся находиться с другими зэками в общих камерах, т.е. те, у кого были грехи перед другими зэками, по законам зоны. Между прочим, они и больше всех активничали в камере.

      Сидели здесь и высокие чины, за так называемые экономические преступления, а проще за воровство и взятки. Двое из «экономистов», сидели здесь в камере. Один директор частной фирмы, совместно с начальником тыла армии, перегонял составы с нефтью с армейских складов, через свою фирму, в Латвию, на чем и погорел, отделавшись восьмью годами лишения свободы, а мог лет на пятнадцать залететь. Другой был в ранге заместителя министра, погорел на банальном взяточничестве, правда, в крупном размере. Иск у него был на восемьсот тысяч долларов. Я думаю, он весь иск и проел в этой тюрьме, адвокаты с него вытянули, да и в медсанчасти бесплатно не лежат, а он уже год здесь находится, симулируя из себя желудочного больного. К слову сказать, здесь я ему свалился кстати. По первому моему образованию я врач-терапевт. И мне приходилось его консультировать для дальнейшей его симуляции. Находиться здесь больше месяца бесплатно, т.е. если в лапу не дал, не положено. Я думаю, из тюрьмы он выйдет нищим и больным. Дело в том, что у него, а я с ним месяц пролежал, в конце концов, поехала крыша. Этот министр, взял надо мной опеку и по сути дела спас меня. За год нахождения в тюрьме, он освоился, стал умудренным зэком, знал все зэковские правила, научился готовить из имеющих продуктов, неплохой обед. Он рассказал мне, об обычаях, тюремных нравах, что положено, что не положено, о чем можно говорить, что нельзя. Составил список вещей, которые жена должна была прислать сюда, которые здесь мне необходимы. Потом целыми ночами рассказывал мне «сказки», прожекты, как разбогатеть, что он возьмет меня к себе и тому подобное. Я соглашался, поддакивал, хотя сразу понял его, что ни хрена он в экономике не «прет», но думаю, бог с ним, это тюрьма, пусть ему, с его прожектами будет легче. Да и меня он отвлекал этим от моих мыслей, забивал мою голову, хотя и не нужными, но все же не моими, сложными для меня мыслями. Арестовали его год назад, в Бресте, на вокзале, когда он приготовился уносить ноги из страны. Страны, которая его выучила, дала работу, жилье, семью, но которую он обокрал, обгадил. Подошли в штатском, предъявили ордер и на глазах детей и жены увезли сюда, на «Володарку». Шок конечно у него был сильнейший, да тут любой на его месте свихнется.

 Мне освободили койку на первом этаже, в центре, но я поняв, что это на против окна, а окно постоянно открыто, значит может меня просквозить, простыну, заболею, не согласился и залез на свободную шконку, на второй этаж. Сработал инстинкт самосохранения. Лежал я на втором ярусе, подо мной лежал министр, но при моем весе, моей неуклюжести это тоже место не для меня. Так что разок даже пришлось свалиться, чуть не покалечил министра. Здесь мне пригодилось мое первое образование, медицинское. Фельдшера, которые нас обслуживали, знали, что я врач и естественно ко мне относились немного по мягче, снисходительней, чем к другим зэкам. Я этим воспользовался и стал сам себе назначать лечение. Я прекрасно знал свойства медицинских препаратов, фармакология была мой конек, когда учился в мединституте. Да и недаром в свое время, я отработал несколько лет по направлению, начальником аптечных складов восточно -сибирской железной дороги. Знал, какие препараты здесь разрешены. И назначил себе как лечение, антигистаминный препарат «димедрол», обладающий сильным седативным действием. В это же время один зэк, лежащий, на лучшем месте нашей палаты-камеры ,между прочим, с высшим образованием, вдобавок врачебным, но ветеринарным, правда, я всегда подозревал, что самые тупые врачи это ветеринары, был большой любитель димедрола. Я подъехал к нему и втихую предложил ему свой димедрол обменять на его койку. Он согласился, тем более мы с ним были в неплохих отношениях. И я переехал на лучшее место в нашей палате-камере, на нижней койке, в правом переднем углу. Правда, через некоторое время к нам в камеру заехал приблатненый молодой человек и сявки-активисты попытались меня согнать с этого престижного места. Я прекрасно понимая, что по статусу мне не положено здесь находиться, но послал их по дальше и место не освободил. На второй день нахождения здесь в палате – камере, пришла ко мне посылка от жены. Все что мне надо, вернее, то, что здесь нужно для выживания, мне прислали. «Активисты», естественно сразу похватали, схавали, даже спасибо не сказав. Кроме сигарет, которые я сумел оставить себе. Сигареты в тюрьме – это необходимость, это жизнь, что доллары на воле. Без них можно прожить, но жизнь будет тяжелой. Даже наши белорусские дешевые сигареты «Прима», здесь очень высоко ценятся. Я, с помощью этих сигарет, наменял у каптеров, хороших новеньких наволочек, простыней и стал находиться в более, менее человеческих условиях. Навел контакт, с девочками-шнырями,  которые по решению ДИН, отбывают срок здесь, в тюрьме, работая в прачечной. Стал отдавать им свое белье, для стирки. Чистота в тюрьме – это первое дело. Да и стало комфортней жить.

Здесь же стали происходить небольшие чудеса. У меня с собой был журнал «Криминальное обозрение». Я прочитал там одну интересную статью, о том, как молодой паренек решил расправиться со своей женой, ради того, чтобы отнять квартиру и жениться на своей любовнице. Статья была интересно написана, я даже немного повозмущался, над поведением молодого человека, над его жестокостью и вдруг этого молодого человека закатывают, на инвалидной коляске в нашу палату-камеру. Оказалось, что в действительности выглядело гораздо хуже, но только наоборот. Паренек, двадцати восьми годов, преподаватель химии в Белорусском Государственном Университете, рано женился. Родители хотя и были против его женитьбы, купили, и подарили ему однокомнатную квартиру и он довольный, стал жить и поживать со своей молодой женой. Но когда сильно хорошо – это тоже плохо. Молодая жена нашла себе любовника и фактически жизнь у них разладилась. Она то, уходила от него, жила у любовника, то вновь приходила, жалко ей было отдавать квартиру, хотя квартира была не ее. Однажды, он приезжает со своим другом к себе в квартиру. Жена лежит на его кровати. Он подходит к ней и спрашивает, какого черта она к нему приехала. Но здесь, его друг, приехавший вместе с ним, достает нож, который находился при нем и три раза ударяет его, этим ножом в спину. Я сразу обратил на это внимание, три раза, не один, не два, а три, но суд это не зацепило. Жестоко? Он падает без сознания, они долго совещаются добивать, не добивать его, но все, же вызывают скорую помощь, которая увозит его в больницу скорой помощи. Там ему жизнь спасли, но он остался инвалидом первой группы и может передвигаться только на коляске. То есть спинной нерв у него был перебит. Было долгое следствие, был суд, но как, ни странно, срок дали ему. Восемь лет строгого содержания. Что оказалось. Его молодая жена была давно любовницей его друга. Об этой связи он и не подозревал. Друг с его женой вошли в сговор, и чтобы не потерять квартиру решили с ним расправиться. Свалив на то, что якобы он позвал своего друга убить ее и, что он пытался задушить ее, а друг стал на защиту молодой женщины. Хотя, что ее защищать. Она мастер спорта по борьбе дзюдо, да и нож не стоило, применять, достаточно оглушить табуреткой, если бы так было в действительности, правда, мастера спорта по дзюдо задушить невозможно. Все это я узнал не с его слов, хотя он мне и сам рассказывал, а из протокола судебного заседания. Это же наш Белорусский, независимый суд.  В действительности он конечно зависимый, особенно от денег. Эти деньги и помогли мне, этому парню и другим оказаться в тюрьме. И как я в дальнейшем подсчитал, процентов двадцать в наших тюрьмах сидят невиновные.

 

Здесь же произошло следующее интересное явление. Смотрим телевизор, программу криминал (зэки очень любят смотреть криминалистические программы, а за «боевики» душу отдадут), показывают портрет молодого преступника лет двадцати пяти, в тематике их разыскивает милиция, здесь открывается дверь в нашу камеру, и естественно вводят этого парня. Положили его на второй ярус, надо мной, познакомились. Дима, работает техником–электриком на линейной станции. Прозвали его «телезвездой», выслушали его рассказ. После окончания железнодорожного техникума, работал на железнодорожной станции, получал хорошие деньги, подружился с хорошенькой девушкой, влюбился в нее по уши, эта девушка и довела его до греха. Дима, для поднятия своего имиджа перед ней, решил купить машину, но где взять такие деньги. Вообще-то надо их заработать, как бы и поступил нормальный человек, но это нормальный, а Димка сам по себе. Где деньги взять? Да у проституток отобрать, а то они их слишком много зарабатывают. Дима, купив газету: «Из рук в руки», прочитав ее, нашел объявления жриц любви и недолго думая, взяв огромный гаечный ключ, которым прикручивают рельсы к шпалам, направился грабить этих проституток. Конечно я, сразу услышав его действия из разряда юмора, анекдота, подумал, не сумасшедший ли он. Нет, поговорив с ним, понял, что просто у него мышление очень низкого уровня, примерно пятиклассника и как он сумел техникум закончить, история умалчивает. А в подробности влазить здесь не принято. Пару сотен долларов, он, таким образом, наскреб и тут же стал «телезвездой», его портрет был вывешен на экранах телевизоров и он прямым ходом попал в нашу камеру. Что-то там у него с почками или как он говорит, милиция при задержании попинала. Таким образом, он заработал себе жизнь в уголовной среде на целых шесть лет. Правда здесь он не пропадет. Я встретился через некоторое время с ним на зоне в Бобруйске, жил он там неплохо. У него золотые руки и блатные определили его в подмастерья. Делать деревянные поделки, что он и делал с большим успехом. Этим он себе зарабатывал на хлеб, да и у блатных был в почете. Он и здесь, что-нибудь мастерил.

Жизнь в камере потекла сама по себе, одни приходили, другие уходили, но особо нас не тревожили, как бы свой замкнутый мирок. Хотя свыкнуться очень трудно, обвинение мне не было предъявлено, ордера на арест я тоже не видел. Просидев, вернее пролежав две недели, я написал петицию начальнику тюрьмы, на каком основании я здесь сижу. Пришел зам по оперативной работе, сказал, что есть бумага из суда, на основании чего я здесь и нахожусь, но мне не показал. Где-то месяц я сидел как Буратино, без всяких бумаг и предъявления обвинений. И только через месяц пришло постановление суда, о том, что мне дали три года усиленного режима, правда на приговоре меня не было и как говорится, без меня, меня женили. Но все равно стало немного яснее, правда, за что, это уже другой разговор, это я думаю, уже никогда не узнаю. Жизнь потекла дальше. Министр варил, готовил еду, даже один раз умудрился огромный торт сделать, но наши подонки разве оценят, схавали, как будто, так и нужно и даже спасибо не сказали. У меня настроение после вынесения приговора, совсем потухло, я перестал практически с койки слазить, даже на прогулки перестал ходить. Да и не мог я выдержать унижение, когда в толпе, руки назад, под охраной молодых, вышколенных солдат, бродить по этим коридорам. Для меня, по сути, и было самым тяжелым, что мной кто-то может командовать, когда я сам всю жизнь командовал.

Пробовал войти в «зэковскую» жизнь. У «ветеринара» выменял плетенку, сделанную из хлеба, но прочностью не уступавшую металлической, пальцы крутить, повертел неделю, но не выдержал, обратно подарил ветеринару, тем более, он долго плакал, чтобы я обратно ее отдал. Брал книги, у министра, в библиотеке, но не читается, да и книги быстро исчезали, сокамерники на них жарили сало. Один держит металлическую алюминиевую тарелку, а другие жгут бумагу, поджаривают на ней сало или что-нибудь варят. Я похудел, стал стройным. Боли все прошли, советую многим сюда попасть, тюрьма лучшее лечение, недаром многие зэки – Солженицын, Жженов, прошедшие лагеря, долгожители, по много лет живут. Спокойной, обстановку палаты-камеры, назвать нельзя было. Были и споры, и ссоры. Народ в камере, постоянно менялся. У одного из активистов, когда его хотели забрать, и перевести в обычную камеру, произошла истерика. По его словам у него несколько ходок, все смотрящие у него в друзьях, да он сам чуть ли не вор в законе, все пальцы веером держал, а здесь, даже по полу покатался в истерике, взбудоражив всю камеру. Прибежало начальство, нашли какую-то бумагу и его оставили. Общей камеры боится как огня, что там у него, чего он боится, я так и не понял. У министра, за день до его перехода в общую камеру, тоже произошел сбой. Сдали нервы. Он меня чем-то достал. Мне пришлось сказать насчет его крыши, что она у него поехала, это и на самом деле. Он кинулся на меня в драку, но я его осек, подсказал ему, что он еще не дорос, чтобы драться с генеральными директорами. На следующий день его переводили в общую камеру, он заплакал, просил у меня прощения, естественно я его простил, я все же бывший врач и понимаю, что мало кто может выдержать в спокойствии, в такой обстановке. Мы попрощались с ним, обменялись телефонами и его увели. Дали ему восемь лет, усиленного режима. Отбывать наказание, отправили, в колонию усиленного режима №8, г. Орша.

Ровно месяц отсидев, в тюрьме «на Володарке», меня направили в СИЗО №1, в Республиканскую тюремную больницу, находящуюся на улице Кальварийская или по простому «Кальварийка». Вот здесь я столкнулся с настоящими зэками. Дело в том, что в Республиканскую тюремную больницу направляют со всех лагерей страны, а их не мало, даже по номерам  – двадцать две- исправительные колонии, а еще тюрьмы, СИЗО, и еще много чего в юстиции страны находится. И все больные зэки сюда. Здесь уже встретились настоящие, матерые зэки, с настоящим волчьим взглядом. Но жизнь не предсказуемая штука и здесь ко мне подошел, подъехал, нашел во мне близкого по духу человека, Сергей, лет сорока пяти, с обрубленными четырьмя пальцами, правой руки. Зэк с огромным тюремным стажем, больше двадцати лет. Побывал в лагерях практически по всему Советскому Союзу. Сейчас он сидит за умышленное убийство в зоне с особым режимом, в городе Глубоком. Сидит уже шестой год, учится заочно в международном теистическом университете, на проповедника-протестанта. Меня как «белого» человека положили на нижнюю койку, в углу, это считается престижное место. Сергей постоянно находился около меня, рассказывал свои жизненные мытарства. Я его слушал часами. Закрою глаза, лежу. А он сидит около меня и рассказывает. Я любил слушать, это меня успокаивало, да и с другими зэками меньше приходится встречаться. Работал он машинистом тепловоза, на торфозаводе. Руки золотые, все умел, все мог. Была у него сожительница, дом, т.е. все, что надо для спокойной жизни. Не было одного выдержки, привык махаться руками.

 

               27\03-28\03-13 Продолжение следует